Пресса о фестивале

13 сентября 2013 г.

Код Вампилова. Размышления на родине знаменитого драматурга

Код Вампилова

Размышления на родине знаменитого драматурга
Станислав Минаков
13.09.2013
 

Мы едем на микроавтобусе в Кутулик, на родину Александра Вампилова. Александром Валентиновичем его не назовешь: из жизни он ушел 35-летним, по моим теперешним возрастным меркам, чуть ли не мальчишкой… Утонул в Байкале, метрах в ста от берега, близ поселка Листвянка, возле которого Ангара вытекает из самого большого озера на Земле. Побываем мы через два дня и там, где теперь установлен на берегу памятный знак.

«Тонкая организация всегда выходит боком…», — говорит вампиловский персонаж в пьесе «Старший сын», блестяще экранизированной режиссером В. Мельниковым в 1975-м.

Моя иркутско-вампиловская мечта — побывать у памятника писателю, установленному на пожертвования горожан в сентябре 2003 г. у здания Иркутского академического драмтеатра, уже осуществилась в дни Байкальского поэтического фестиваля не однажды: в частности, накануне мы читали со сцены театра стихи иркутянам. Странное дело поэзия: люди слушают стихи, полный зал. Я с дочерью Анной и Ириной Евсой прилетел из Харькова, коллеги — из Москвы, Питера, Казани, приехали поездами из Новосибирска, Кемерова, Красноярска, Улан-Удэ, Братска. И нас слушают. Тихо, затаенно. Тайна какая-то. Еще более непостижимая — как нас будут слушать в Кутуликской библиотеке имени Вампилова местные жители — радушные, симпатичные. В Кутулике живут буряты, татары, русские, украинцы, поляки, армяне. Вдумчиво будут слушать, основательно. Что им Гекуба? Зачем мы им? А нам — очень надо было сюда приехать. Подышать вампиловским воздухом, поглядеть в вампиловское небо.

И узнать, например, откуда эта удивительная фамилия — Вампилов. Молодой литератор решил оставить в фамилии ударение на втором слоге, как его произносили на московский манер. Тогда как буряты — ударяют на первом.

Отец А. Вампилова — из хонгодоров, есть такая этническая группа в составе бурятского народа, ведущая родословную от монголов времен Хуннской державы.

Родственниками русского драматурга Вампилова являются Буда Вампилов (1920—2002) — бурятский артист, режиссер, педагог, и Андрей Романович Вампилов — ныне здравствующий известный архитектор из Улан-Удэ.

* * *

Из Иркутска мы ехали до Кутулика 171 км по Московскому тракту, чудесно заасфальтированному. Пролетали Ангарск, дымивший трубами на горизонте, прорезали насквозь Усолье-Сибирское, останавливались на обратном пути в поселке Тельма, ради храма удивительной красоты — в честь иконы Богородицы Казанской. Храм стоит на небольшом возвышении и исполнен духовной силы, космического притяжения. Солнце клонилось к закату, несколько человек плескалось внизу в пруду, в пустом храме мы застали моложавого батюшку. С нами зашел какой-то невесть откуда взявшийся, совершенно ошалевший худой парень, его немного водило из стороны в сторону: не то был в подпитии, не то переполнен храмовой благодатью. Он восклицал «Господи! » и блаженно улыбался. Спрашивал у сестрицы, стоявшей за лавкой, когда можно «покреститься». Потом, уже во дворе, рассказывал, помахивая головой, что его сбила машина. Он «не убился, а рассмеялся», и теперь расценивает событие как чудо. Справедливо.

Мы ехали, вспоминая наружную фреску «Крещение бурят», которая украшает иркутский чудо-храм, Спасский (1706 г.), у входа в который из стальной звезды выбиваются никогда не гаснущие протуберанцы Вечного огня, а совсем неподалеку стоят изваянные из бронзы святые благоверные супруги — князь Петр и княгиня Феврония, на руках держащие голубку, а за спиной в складках одежд прячущие февроньюшкиного зайчика. И Ольга Ихенова, историк, культуролог, кандидат философских наук, сопровождавшая нас в поездке в Кутулик, улыбаясь, вольно пересказала прибаутку, зафиксированную в труде доктора филологических наук, исследовательницы бурятского фольклора Надежды Осиповны Шаракшиновой (старейшего профессора иркутского госуниверситета, ныне покойной): «В Енгутах меня крестили, красные штаны дали, Егором стал я называться! В Олонках я крестился, новую рубаху дали, Осипом стали меня называть! А настоящее мое имя Булагат, я из рода Цонголов, имя мое Архинша»...

* * *

Александр Вампилов — человек августовский. Он пришел в наш мир 19 августа 1937 г., а ушел —17 августа 1972-го. Подарок Русскому Мiру к двунадесятому празднику Преображения Господня. Но и указание.

В сущности, Вампилов — из поколения послевоенной безотцовщины, только отца он лишился не в годы войны, а через пять месяцев после рождения, за три года до начала Великой Отечественной.

Но он — в одном поколении с Юрием Кузнецовым, уроженцем станицы Ленинградской и Краснодарского края, Николаем Рубцовым (село Емецк, Северный край), композитором Валерием Гаврилиным (Вологда), художниками Виктором Попковым (Москва) и Станиславом Косенковым (Белгород).

 

Поколение, неотменимо обогатившее отечественную культуру. В этом ряду стоит и поэт-воронежец Алексей Прасолов, автор пронзающих строк:
 

Итак, с рождения вошло —

Мир в ощущении расколот:

От тела матери — тепло,

От рук отца — бездомный холод…

Так и хочется сказать: бездонный. «Отец, ты не принес нам счастья! » — это больной выкрик Кузнецова.

Отзвук муки безотцовства очевиден и в вампиловской пьесе «Старший сын».

Незаурядный человек Валентин Никитич Вампилов, талантливый педагог, вскоре после рождения сына был арестован — 17 января 1938 г. А 9 марта того же года расстрелян по приговору «тройки» Иркутского областного управления НКВД. Он преподавал литературу, был видным представителем национальной интеллигенции своего времени, известным в Приангарье просветительской деятельностью. Сына Александра ему родила учительница математики Анастасия Прокопьевна, внучка русского священника Африкана Федоровича Медведева, дочь священника Прокопия Копылова (расстрелян 28 февраля 1938 г.), женщина с красивым лицом, поражающим на всех фото; ради нее отец будущего драматурга оставил свою первую супругу с четырьмя детьми. Обратим внимание на трагедию Анастасии, с интервалом в девять дней лишившейся отца и мужа, также оставшейся с четырьмя малыми детьми на руках. Более двадцати лет А.П. Копылова проработала завучем Кутуликской средней школы. А какое нелегкое то было время!

Накануне рождения Саши его отцу приснились Лев Толстой и другие русские классики, и он сказал супруге чуть ли не с мистическим ужасом: писателем будет, что ли!

К слову, Александр Вампилов в каком-то смысле повторил семейную судьбу отца: тоже оставил свою первую супругу ради молодой особы. Эта коллизия отразилась в его жгущей «Утиной охоте», в телеэкранизации которой того же В. Мельникова («Отпуск в сентябре», 1979) блестяще сыграл роль главного героя ядовито-неприкаянный Олег Даль, самоотравляющийся анчар нашего театра.

Сопоколенник Вампилова поэт Рубцов напишет:

Ужас в душе небывалый,

Светлого не было дня,

Саша Вампилов усталый

Молча смотрел на меня.

 

Брошу я эти кошмары,

Выстрою дом на холме,

Саша! Прости мне пожары

Те, что пылали во тьме…

Пожары, пылающие во тьме, — сильный образ, какой-то над-рубцовско-кузнецовско-вампиловский. Про всех нас сказано, про всю русскую историю. «Прости мне», — это и о вине — за всё и во всём — каждого из нас.

* * *

Говорят, где два хохла, там три гетмана; но в нашем коллективе, пока мы ехали в Кутулик, всё шел не «спор славян между собою», а вздымалась громкая и бурная внутрибурятская дискуссия между О. Ихеновой и провоцировашим ее поэтом из Улан-Удэ Амарсаной Улзытуевым. Мы только улыбались да, смеясь, вместе вспоминали анекдот о том, как бурят уверял русского, что Ленин наверняка был бурятом. На вопрос, это почему же, резонно отвечал: «Потому что шибко умный был! »

Амарсана, чье имя означает «познавший благодать», — сын бурятского классика Дондока Улзытуева, стихи которого на русский переводил Е. Евтушенко. Тут сошлось многое: если бы мы устремились за поселок Кутулик Усть-Ордынского округа Аларского района чуть дальше на север, то попали бы на станцию Зима, где родился Евтушенко.Туда отправились в тот день наши коллеги-поэты (должен был и я, но запросился в Кутулик, к любимому Вампилову). Имя Амарсане дал друг его отца, выдающийся монгольский поэт Нимбуйгийн Нямдордж, — в честь легендарного чжунгарского князя XVIII века, последнего объединителя монгольских народов, боровшегося с манчжурским игом. Так-то!

Татьяна Жилкина в статье «Родился гением (Памяти драматурга Александра Вампилова)» отмечает: «Когда однажды Олег Ефремов предложил Вампилову “для быстрого прохождения пьесы” — речь шла об “Утиной охоте” — “провести ее по разряду пьес национальных авторов”, тот немедленно отказался и был уязвлен. Вампилов считал себя русским писателем, был кровно связан с русской литературой, а самое главное — в подачках не нуждался».
Тот же Ефремов признавался, что предложение, с которым обратился к ним молодой драматург, расслышано и понято не было. Его боль, его исповедь были поставлены под сомнение, казались провинциальной экзотикой. «Мы не почувствовали, что каждая его строка пропитана сознанием какой-то высшей цели». Жаль, конечно.

Смотришь на эти даты — когда Вампилов был отвергаем театрами Москвы и когда они наперебой начали ставить вампиловские пьесы после его кончины — ну ведь совсем малый временной зазор!

* * *

Три женщины в национальных бурятских одеждах поднесли у входа в красивый деревянный двухэтажный дом, районную музей-библиотеку имени Вампилова, нам, гостям, на красивых полотенцах молочка в деревянных чашечках-пиалах. Покормили нас в библиотеке гостеприимные хлебосольные хозяева дважды, — как говорится, на убой. Описывать стол не рискну, да тут и не место, но всё было непревзойденно, — разумеется, с наличием «бурятских пельменей», которые называются позы (бузы). Все было откровением для нас — спасибо директору библиотеки Вере Трофимовне Петровой. И более красноречивого и культурного чиновника я в своей жизни не встречал, чем замруководителя муниципального образования «Аларский район» Владимир Етоев; этот симпатичнейший человек к тому же мужественно выслушал всё наше выступление перед читателями библиотеки.

Гостей тут встречать умеют и любят. Гости здесь нередки: многие едут к Вампилову, в том числе на международные Вампиловские чтения.

Две молодки пришли сфотографироваться у памятника драматургу. Красивые. Оделись понарядней. Видимо, гостят в Кутулике. Памятник работы улан-удэнского скульптора Болота Цыбжипова установлен здесь, у музея, в 2012 г. Это — четвертый памятник; имеются также во дворе театра «Табакерка» в Москве, и в Черемхово, где автор «Старшего сына» и «Утиной охоты» появился на свет. А тот, что стоит в Иркутске у драмтеатра, создал московский скульптор Михаил Переяславец, народный художник России, автор замечательных памятников героям-десантникам у Центрального музея Вооруженных сил, летчику Александру Покрышкину в Новосибирске, художнику В.И. Сурикову перед Академией художеств в Москве и многих других.

Сфотографировались с молодым бронзовым, похожим на Есенина Вампиловым, глядящим в дали и что-то пописывающим в тетрадку, и мы — вместе с Юлией Борисовной Соломеиной, душой вампиловского музея.

И вот стою один на высоком крыльце библиотеки — чтоб видеть подальше.

Говорят, Саша любил мальчишкой сидеть на крыше дома и вглядываться в пространство. Он любил повторять: «Писать надо о том, от чего не спится по ночам».

 

Интересно поразмышлять над названием одной из пьес – «Валентина», которую Вампилов закончил в 1971 г., за год до своей безвременной кончины. Так и называется фильм Г. Панфилова, снятый в 1981 г., однако самому драматургу название пришлось заменить, поскольку широкую известность приобрела в тот период пьеса М. Рощина «Валентин и Валентина». Название было изменено на «Лето красное — июнь, июль, август…», однако в свой первый однотомник А. Вампилов включил пьесу под названием «Прошлым летом в Чулимске», утвердившемся и после смерти автора. «Какое красивое название! » — воскликнул в кутуликской библиотеке литератор из Улан-Удэ Аркадий Перенов. В самом деле, есть непостижимая красота в этом словосочетании. Я тоже не раз обращал на него внимание, с того самого момента, когда название пьесы появилось в репертуарах театров СССР, было на слуху, но я спектакля, кажется, так и не видел, в отличие от фильма. Вслушаемся: «лым-лем-лим! » Звук держит всю интуитивную ритмическую конструкцию. А есть еще и второй звуковой ряд: «ш-чу-ск! ».

Драматург В. Славкин скажет: «Первым вернул стиль, интонацию в театр Вампилов. Недаром первые пьесы Петрушевской назвали поствампиловскими. После “Утиной охоты” писать так, как раньше, стало нельзя».

Не спорю с прозаиком В. Кавериным, сказавшим о Вампилове: «Он родился гением, и, если бы не ранняя гибель, — взошел на вершины мировой драматургии».

 

Да, всего шесть пьес, и это меньше, чем у Шекспира, Мольера, Лопе де Веги или Александра Островского, чуть меньше, чем у Чехова, но какое попадание! «Он, в отличие от всех нас, продолжил в русской литературе линию Гоголя», — заметил коллега Вампилова А. Арбузов.

«Вместе с Вампиловым в театр пришли искренность и доброта, — писал иркутянин, друг и ровесник драматурга Валентин Распутин. — Вышла на сцену Валентина (“Прошлым летом в Чулимске”), и невольно отступило перед ней все низкое и грязное… Слабые, незащищенные и не умеющие защититься перед прозой жизни люди, но посмотрите, какая стойкая, какая полная внутренняя убежденность у них в главных и святых законах человеческого существования…».

Верное понимание вампиловского свечения.

Но и высказывающаяся о «сибирском Чехове» Т. Жилкина точно определяет болевую точку, вампиловский нерв эпохи: «Говорято “театре Вампилова”, подчиненного особой эстетике, о “загадке” и тайне, которые он унес с собой в воды Байкала. Возник даже своеобразный термин — “восторженное непонимание Вампилова”… А на мой взгляд, он уже тогда предвидел нас, сегодняшних, подлецов и шутов одновременно, неверующих, опустошенных, полных удушающей лжи, одержимых безудержной погоней за земными благами, сменивших один флаг на другой, присовокупив к красному еще два, но по-пионерски “всегда готовых” к новому коммунистическому бреду; порой ненавидящих друг друга и рвущих “изо рта кусок”, презревших нетленные сокровища Духа, разучившихся делать добро, любить и прощать. Это был, я бы сказала, “провидческий драматизм будущего”. Едва ли не единственный из молодых писателей-шестидесятников, он воочию показал нам наше вырождение: куда мы зашли, гонимые ветром истории. И в то самое время, когда трудно стали различимы даже противоположности — любовь и измена, страсть и равнодушие, искренность и фальшь, свобода и порабощение, увидел в обретении вытравленных системой из народной души христианских заповедей, следуя которым Добро и Доверие совершают подлинные чудеса, выход из Тьмы и Хаоса нашего существования <…> ибо нет иного Света, чем тот, что зажегся две тысячи лет тому назад».

Вышеприведенные слова формулируют суть духовной работы, которая, как понимаем, вершилась в сердцах, душах и в советское, парадоксально безбожное время. То был внутренний труд по передаче русского духовного кода.

Чуть позже про всех нас архимандрит Иоанн (Крестьянкин) скажет: «А как всех жалко! Как все изранены, искалечены».

* * *

Вот деревья, которые сажал Саша Вампилов с одноклассниками; библиотека и музей располагаются на улице Советской, центральной в поселке, прежде, при Вампилове, по ней проходил Московский тракт (это теперь он, широкий, асфальтовый, вынесен за пределы населенного пункта, и на Советской уже нет пылищи от проходящего транспорта), на другой стороне улицы — стела памяти посельчан, погибших в Великой Отечественной войне, потом постройки, зелень всхолмий, а надо всем — синее-пресинее небо с белыми облаками.

Нам повезло с погодой: она тоже частично объяснила нам, откуда, из какой необъятной сибирской шири явился этот чрезвычайно одаренный молодой человек. Который смог устами персонажей, а также в межстрочных паузах и придыханиях своих пьес сказать о современном человеке нечто важное, нужное, должное.

Здесь снова думаю о непостижимой тайне, как когда-то размышлял о своем друге: «Как Бог выбирает, метит художника? Какое сочетание небесных светил, дыхание злаков, движение земных пластов вызывает художника к жизни?» В самом деле, почему пророком становится именно этот мальчишка, как западают в него эти бугры, овраги, дерева, травы, космос? Как обретает он речь, становится глазами, устами и сердцем мира, свидетелем времени?

* * *

По бараку на четыре квартиры, где в 1950-е жила семья будущего драматурга, «дому Вампиловых», мы проходим, ведомые причастной рассказчицей Юлией Борисовной, — словно пытаясь впитать глазами некие соки из семейных и общих фотоснимков. Здесь видим сценические постановки вампиловского класса (одаренная, яркая была молодежь! ), а тут — вампиловские черновики, рисунки-почеркушки, вот две его рубашки на плечиках, в самом деле, он в них и ходил! , вот старый утюг, а вот швейная машинка «Зингер», которой шила бабушка будущего драматурга, мамина мама, Александра Африкановна, воспитанница Иркутского епархиального училища. Почти вся мебель здесь подлинна и расставлена, как при жизни семьи, — по записанным воспоминаниям матери драматурга.

Есть и комната, где собраны вампиловские издания на разных языках мира, главным образом, конечно, посмертные, и театральные афиши из многих городов СССР, начиная со столицы. Юлии Борисовне — наш поклон. Это она, учившаяся в здешней школе на несколько классов позже Вампилова, у его матери, стала спустя годы собирать материалы о земляке, фактически личную музейную коллекцию, в 1987-м получившую, наконец, государственный статус и, соответственно, поддержку.

Хочется задержаться здесь, в вампиловских комнатах, еще за что-то зацепиться взглядом, да хотя бы за вид из окна: таким ли он был, когда Саша мальчишкой глядел в этот бездонный проем?

Вампилов напишет спустя годы, приехав в Кутулик на недельку: «…И вот уже поневоле я чувствую и сознаю здесь свое одиночество. Но, отдаляясь, не чаще ли я стал возвращаться сюда в своих мыслях? Я подхожу к дому, представляю себе летний вечер, каким он был здесь лет 20 назад: открытые настежь окна, в доме движение и голоса, горшки гераней, выставленные на завалинку, большую огуречную гряду, маки, подсолнухи в дальнем конце огорода, изгородь из осиновых тычек, в воздухе видимое глазами, струящееся от нагретой изгороди тепло и жужжание пчел…»

Под деревом глажу маленькую трехцветную кошечку Забаву, которая сопровождала нас в музейно-библиотечной прогулке, а потом терпеливо, как и полагается гостеприимному местному жителю, слушала стихи. Забава ложится, и кажется, что светлые пятна с ее шерстки разбегаются по траве как солнечные зайчики.

Забавное, трогательное, теплое слово: «Ку-ту-лик». Пернатое какое-то, певчее. А то и котовое. Может, в этом всё дело?

 

 

Специально для Столетия

Оргкомитет фестиваля:

Андрей Сизых santrak@mail.ru

Игорь Дронов  idronov@mail.ru

Анна Асеева  a_aseeva@mail.ru

Юрий Якобсон

Константин Корнеев

Михаил Базилевский

Иркутская областная общественная организация писателей (Иркутское отделение Союза российских писателей): writers_irk@mail.ru

Культурно-просветительский фонд «Байкальский культурный слой» 

Телефон для справок: 8914872-15-11

Группа в Facebook

Группа ВКонтакте

Яндекс цитирования
Rambler's Top100  
Разработка и хостинг: Виртуальные технологии

 

 

В вашем браузере отключена поддержка Jasvscript. Работа в таком режиме затруднительна.
Пожалуйста, включите в браузере режим "Javascript - разрешено"!
Если Вы не знаете как это сделать, обратитесь к системному администратору.
Вы используете устаревшую версию браузера.
Отображение страниц сайта с этим браузером проблематична.
Пожалуйста, обновите версию браузера!
Если Вы не знаете как это сделать, обратитесь к системному администратору.